Палладьев пишет

Помню, когда страсть по ушедшему десятилетию брала меня за горло — я хотел знать как можно больше, связанное с этим. Особенно, мне было интересно, как распалась красная империя. Этот вопрос меня интересовал еще в школе, но учебники не давали информации в нужном объеме. Я отыгрался на интернете, когда просмотрел десятки документальных фильмов на тему распада, перестройки, путча и расстрела белого дома в ’93-м. Эти грандиозные события захватывали больше всего в новейшей истории. Гуляя по столице бывшего, я не мог поверить, что в этом огромном городе, в котором крутятся астрономические суммы, который располнел и, кажется, успокоился шиком; когда-то происходил дележ власти, ездили танки, таранили Останкино и мэрию, проходили митинги. Это какой-то уже другой город, не могло здесь такого быть — уж слишком все устаканено и прикрыто невидимой мантией спокойствия. А тогда это был оголенный нерв, уязвимое место. Демонстрации. Сначала реформаторов, потом красных. И так по кругу. В какой-то момент, наслушавшись речевых трансляций, насмотревшись фильмов про то время, я как-то понял, что взял из тех событий все, что смог. Кадры стали повторяться. Цепь событий образовалась и пробелов больше не осталось. Но все равно, когда мне попадается какая-то хроника 90-х (особенно, первой половины), я стараюсь не пропустить ничего, стараясь запомнить увиденное. Манит меня это время чем-то. Чувствуется настроение, что-то витало в воздухе. После дробления страны на отдельные государства, многие люди захотели оторваться от той действительности, что была при Союзе. Долгожданный глоток свободы. Когда смотришь хронику конца 80-х, особенно заседания партии, чувствуется нагнетающая обстановка; что вот-вот наступит. Какой-то жар, духота. Не знаю как передать, но чувствую застояшийся спертый воздух. Если закрыть в комнате компанию, а через полдня туда зайти, то ощущаешь вот это. (Пора на выход, проветрить.)

Кажется, у кого была возможность, тот одевался по-новому (читай: модно). Все хотели ухватить свой кусок новой жизни, новой режима, новой страны. Потому что если ты будешь одет в то же серое, что и лет пять назад, то останешься в прошлом, в советском. А этого уже мало кто хотел. Да, я часто читаю дискуссии (а иногда монологи) на тему жирных пиздюков, что развалили великую страну и читаю это от ребят, которые, судя по всему, знают только факт распада, а что ему предшествовало, сколько было проблем — не знают. Кто-то боролся (и борется) за идеалы красного строя, кто-то за нынешний триколор. Во всяком случае, была видна радость людей, которые стояли у белого дома или у демонтированного памятника Ф. Дзержинского в 1991-м. Тогда казалось, что скоро начнется жизнь лучше, будет совсем иной и т. д. Однако, радость проходит и становится видно тяжелое наследство, бремя красного времени. Не хотелось бы сейчас раздувать широченные думы о строе и т. д. По моим ощущениям, все это должно было случится. И время такое было, и цифры (1991) завораживали, и в воздухе что-то витало, опять же. Не представляю, как в 2000 году жить при коммунизме. Каким был бы интернет, какой была бы жизнь. Все наоборот? Кажется, к концу 80-х все устали от этого и захотели попробовать сами. Помнится хорошая мысль, мол, тот, кому не жаль СССР — безумец, но тот, кто хочет его вернуть — безумец еще больше (или как-то так). На мой взгляд, СССР — это мощный бренд (знак, фирменный цвет, герб и т. д.), потрясающая аббревиатура (даже скажу очаровывающая), интересная идеология, но на деле, скорее, утопия, чем реальность. Запускать ракеты, поднимать целину, восстанавливать страну можно и при других режимах. Надо только знать как.

У меня было даже ощущение, словно я застрял в 90-х. Там остановился мой вкус. Я помню, когда Маше показывал фрагмент программы «Оба-на» ’92 года со словами «Посмотри, какие 90-е», на что она, резонно соглашаясь с моим «Обажаю!», сказала: «И все же, мне хотелось бы, чтобы наши дети жили в двухтысячных». Не могу не согласиться.